«Розовые холмы. Аполлон» — пространственный звуковой спектакль, перформанс, осуществляемый 12-ю исполнителями. Название дано в честь места, для которого сочинена постановка — парк и резиденция Rosenhöhe (Дармштадт, Германия). Это место — огромный, невероятный по красоте сад роз. В этом парке полно знаков и культурных символов прошлых эпох. Есть гробницы, в плане (вид сверху) созданные в виде огромного креста, который не увидишь в уровня земли. Есть фонтаны с «ритуальными» двойными арками, в которых в определенный момент дня выстраивается коридор солнечного света. Есть религиозные места (минарет) и артистические резиденции. Если выйти из парка, мы попадаем в транспортный узел — автомобильная и действующая железная дорога. В парке живет огромное количество самых разных птиц, и от времени дня зависит то, что мы будем слышать вокруг. Над парком проходит самолетная тропа, примерно раз в пять минут мы слышим пролетающий самолет.

Это подробное описание приводится для того, чтобы указать на подлинный, реальный материал, который используется в постановке. Например, есть расписание приходящего поезда (плюс-минус, мы можем рассчитать, что в такой-то момент придет поезд, шлагбаум с электронным звуком закроется, мы услышим приближение поезда и его гудок). Тогда, за какое-то время до (или после) этого мы можем организовать прибытие несуществующего, «фантомного» поезда. Сделать это достаточно просто, если детально воспроизвести его же записанный звук в расположенных недалеко от вокзала колонках. Собственно, это и происходит в спектакле постоянно. Звук птиц, записанный в этом же парке, распределяется по переносным колонкам 10-и исполнителей. Исполнители прячутся от слушателей, делают так, чтобы иногда незаметно оказываться близко к ним и передавать отдельные звуки, иногда отдаляться. У исполнителей здесь очень необычная роль — играть звуком играющих колонок. Далее, я вплетаю в звуковую среду не только птиц, записанных в этом парке. Постепенно в колонках появляются птицы из других, самых разных мест (записанные в Москве, Вене, Брюсселе и Антверпене).

То же самое происходит со всеми остальными звуками парка «Розовые холмы». Звуки открывающихся калиток, через которые проходят зрители. Звуки шелеста листвы. Реальный звук самолетов — он сэмплируется и воспроизводится через колонки. В какой-то момент это происходит намного чаще и монотоннее, чем реально пролетающие. Все это является прекрасной основой для галлюцинной реальности, миража. Про такой момент можно сказать, что «реальность сгущается». Очень важной является полная достоверность используемых звуков. Необходимо, чтобы  звуки из колонок воспроизводились совершенно так же, как звучат в обычной жизни. Это вопрос детальнейшего подражания реальности. Возможное расхождение между электронным звуком и реальностью становится осознанным приемом.

Представьте,  что вы оказались в лесу, где вокруг вас полно звуков: птицы, насекомые, листья деревьев звучат. В какой-то момент все звуки постепенно, очень плавно начинают измениться и мутировать. Птицы и насекомые становятся «электронными», листва превращается в электронный нойз. Вот это основа для раздвоения, создания какой-то параллельного момента переживания собственных ощущений.

В постановке, кроме десяти скрытых от глаз музыкантов, есть еще два исполнителя, которые ведут две группы зрителей по заранее проложенному маршруту. Эти исполнители (с реальными музыкальными инструментами: мелодика и кларнет) являются медиаторами, посредниками между зрителями и звуками окружающей среды (здесь мы помним о 10 срытых музыкантах). У двух солистов есть возможность реагировать на звуки, которые они слышат, имитировать их на своих музыкальных инструментах, таким образом присваивать или отстранять. Я думаю, что через эти действия двух солистов, зрители начинают слышать окружающую среду их ушами, их восприятием. Что-то может быть усиленно во внимании (например, если солист повторит за «птицей» ее трель), или отброшено (солист может заглушить своим звуком какое-то событие).

Еще один важный момент, связанный с солистами — то, что они ведут людей по маршруту. Они направляют внимание зрителей, они — проводники по спектаклю, в отличие от зрителей, они знают предварительный план событий и следуют ему. Также, именно через них проявляется ритуальные моменты в спектакле. Идея здесь проста, в «Розовых холмах» уже чрезвычайно много символов, знаков, архитектурных строений, намекающих на присутствие там какого-то культа (или подражание ему). В этой ситуации достаточно просто замедлить время людей у определенного объекта, создать ситуацию, в которой у них будет достаточно возможности побыть с ним рядом и ощутить его здесь присутствие. Вероятно, со стороны такие внезапные замедления в партиях солистов кажутся несколько патетичными. Но это, по-моему, сильно резонирует с окружающим пространством, каждая деталь которого говорит о скрытом образе, каком-то еще дополнительном смысле, неявном значении. «Розовые холмы» — целый сад скрытых от прямого взгляда вещей.

Если бы концерты назначались у деревьев, в которых поют птицы. Для этого нужно, чтобы кто-нибудь заметил, что птица обосновалась в определенном месте и, например, поет только в ночное время. Тогда можно пригласить слушателей:

«Дорогие друзья, моя птица на месте! Сегодня ночью, возвращаясь домой, я снова слышал её там, где она была в прошлый раз. А это значит, что она облюбовала эти деревья и, возможно, гнездится там. Посему, приглашаю на концерты! Они проходят примерно каждую ночь в деревьях возле бензоколонки».

«Примерно каждую», потому что, возможно, «исполнитель» иногда и не захочет петь. Но эта ситуация возможна и на обычном концерте, здесь никаких нововведений нет. Вообще, концерт у бензоколонки очень похож на ситуацию в концертном зале: там тоже никогда не знаешь, что ты услышишь — случится или нет, «запоет ли птица». А если и «не запоет», то в любом случае, что-нибудь да услышишь. В случае реальной птицы — это звуки окружающей среды, деревьев и бензоколонки, около которых она сидит.
Что-то подобное я написал о концерте в парке Розенхёэ. Сказать, что все это напрямую относилось к тому, что там происходило — значит, просто соврать.